Современный цивилизованный человек не выносит жестокости, страданий и боли и жалостливее людей
прошлых эпох не только потому, что нравственно и духовно выше людей прошлых эпох.
Неточные совпадения
I в. до н. э., сложившаяся в
эпоху эллинизма, с центром в г. Александрии (Египет); «парнасство» — литературное движение во Франции во 2‑й пол. XIX в.; группа поэтов «Парнас» во главе с Ш. Леконт де Лилем провозгласила принцип «искусства для искусства»; «академизм» — направление в изобразительном искусстве XVI–XIX вв.; в широком смысле — канонизация идеалов и принципов искусства
прошлого.] — естественно возникают в процессе кристаллизации художественного канона.
Да, это была одна из светлых
эпох нашей жизни, от
прошлых бурь едва оставались исчезавшие облака; дома, в кругу друзей, была полная гармония!
А. Белый — самая характерная фигура
эпохи, более характерная, чем В. Иванов, который был связан с культурными
эпохами прошлого.
Употребляя романтическую терминологию, можно сказать, что он не столько «натура», сколько «культура», он жил в отражениях культурных
эпох прошлого.
Но они проецировали эту идеальную органичность в историческое
прошлое, в допетровскую
эпоху, в петровскую
эпоху они никак не могли ее увидеть.
В душе русских философов живет уважение к великому
прошлому философии; все они защищают права метафизики в
эпоху философского безвременья.
Он обращен к будущему, в
эпоху, когда христианство слишком исключительно живет
прошлым.
Конечно, Гёте недосягаемо выше школьной односторонности: мы доселе стоим перед его грозной и величественной тенью с глубоким удивлением, с тем удивлением, с которым останавливаемся перед Лукзорским обелиском — великим памятником какой-то иной
эпохи, великой, но
прошлой [Не помню, в какой-то, недавно вышедшей в Германии, брошюре было сказано: «В 1832 году, в том замечательном году, когда умер последний могиканин нашей великой литературы».
И такое предположение о происхождении отчаянных тем более справедливо, что сами отчаянные изредка называли себя «закалами» или «закаленными» — термин, как свидетельствуют мемуары николаевских майоров, возникший в корпусах именно в первой половине
прошлого столетия, в
эпоху знаменитых суббот, когда героем считался тот, кто «назло начальству» без малейшего стона выдерживал сотни ударов.